В лагерь он возвратился уже в сумерки. Нарочно не позволил себе начать работу, не взял даже пробы песка. Нужно соблюдать осторожность, предельную осторожность, ни на минуту не забывая о нависшей каменной громаде. Секундное промедление при начале обвала — он принимал это как неизбежность, — и на него обрушатся тысячи тонн камня.

На следующее утро старатель привязал ослов на небольшой лужайке возле ручья, расчистил ручей и приготовил себе еду. Потом снял рубашку, натянул на руки перчатки и направился к скале. Но даже и теперь он не начал работать, зная, что от его осмотрительности будет зависеть не только успех всего дела, но и сама его жизнь. Он набрал плоских камней и взялся строить дорожку. «Когда начнешь работать, — сказал он себе, — время терять будет некогда».

Наконец с величайшей осторожностью он приступил к делу, расширяя трещины в кварцевой жиле кайлом, отгребая обломки и затем вынимая крупные куски кварца целиком. Кайло он использовал исключительно в качестве рычага, не осмеливаясь взмахнуть им для удара. Кварц оказался рыхлым, и он крошил его руками, доставая обломки и складывая в мешок. Наполнив, Уэзертон отнес его по дорожке в безопасное место под сенью башни. На обратном пути он подправил камни на дорожке, добавил несколько новых и начал наполнять второй мешок. Он работал даже с большей осторожностью, чем необходимо, — ему был чужд азарт игрока и он не любил рисковать.

В данном случае Уэзертон шел на сознательный, хорошо рассчитанный риск, когда все случайности предусмотрены и взвешены. Ему нужны деньги, и он твердо решил их получить. Трезво оценивая свои шансы на успех, он понимал, что величайшую опасность представляют, с одной стороны, жадность, а с другой — чрезмерная увлеченность работой, которая может привести к потере бдительности.